Judge_1987 //              Private Internet Space

Главная Статьи Заметки Контакты Обо мне
   

ss

ss
Сны, Эрос, Танатос
  Зигмунд Фрейд вместе с другими просвещёнными экспертами в области психоанализа как-то однажды сформировали и высказали теорию о существовании у всех живых существ своеобразного «инстинкта смерти», укладывающегося в понятие Танатоса. Хотя, справедливости ради, о нём говорили и до дедушки Фрейда. Аргументировалась данная теория тем, что каждое живое существо так или иначе должно умереть ради освобождения жизненного пространства для следующего поколения популяции и, вполне возможно, что влечение к смерти, существующей ровно с тех доисторических эпох, когда появилась «жизнь», заложено в программу каждой жизни.

  Проще говоря, жизнь и смерть идут рука об руку, одно не обходится без другого, и в живом должно быть влечение к неживому, как и наоборот. Инстинкт самосохранения, инстинкт размножения и гипотетический, пока не подтверждённый научным способом, инстинкт к смерти противопоставляются друг другу. Первый инстинкт отвечает за сохранение индивида, сохранение существа и его генетического кода, которое каждое живое желает передать и продолжить в эволюции. Второй инстинкт отвечает не за сохранность индивида, а за сохранность целого вида — мало выжить, необходимо отправить свой генетический код в дальнейшее плавание эволюции. Инстинкт смерти, предположительно, является тем, что даёт живым существам стремление к смерти после выполнения всех главенствующих жизненных задач — либо тихой, либо героической.

  
Удивительно, что в живой природе порой встречаются явления, которые вполне хорошо укладываются в понятие «инстинкта к смерти» или «влечения к смерти». Например, в львиных прайдах: престарелые львы уходят из прайдов, которые сами же создали, когда там появляется слишком много молодняка. Старые львы образуют прайды и доживают своё в тишине и относительном покое. Я не просто так выделил именно это слово — покой. В своё время Корделия Шмидт-Хеллерау, последовательница Фреда и фрейдизма, произвела научную работу над этой ветвью психоанализа, что в итоге стало ревизией всего фрейдизма. Шмидт-Хеллерау, в итоге, приводит следующий вывод: «Влечение к смерти может выражаться различными явлениями и действиями живого, однако наиболее часто встречающаяся форма носит интровертивный характер, подразумевающая бездействие, вытеснение активного неактивным, динамика вытесняется статикой». После такого сразу вспоминаются пожилые люди, которым всё труднее и труднее двигаться, и им хочется лишь покоя и стабильности — и душевной, и мировой... Хотя, стоит понимать, что всё это можно объяснить и другими причинами.

  Возвращаясь к теме человеческого, сразу стоит упомянуть важную деталь — у людей всё сложнее. Наш центральный обработчик событий и данных, называемый «личностью» или «сознанием», умудряется подавлять глубинные инстинкты и обыгрывать средний, а иногда и, уж извините за упрощение, рептильный мозг.

  И
менно поэтому наш человеческий Эрос — влечение к жизни, удовольствию и размножению, — и Танатос — влечение к смерти, страданию, боли, адреналину, — интерпретируются разумами людей крайне различно и своеобразно. А если вспомнить, что у нас ещё и естественный отбор прекратился примерно с того момента, когда люди начали лечить других людей... В общем-то, становится всё несколько сложнее, чем у львов и зверей в целом.
 
***
 
  Проявлением наибольшего милосердия в нашем мире является, на мой взгляд, неспособность человеческого разума связать воедино все, что этот мир в себя включает. Мы живем на тихом островке невежества посреди темного моря бесконечности, и нам вовсе не следует плавать на далекие расстояния.
                      — Говард Филиппс Лавкрафт

  Недавно царство Морфея и Гипноса — богов сна — показало мне сон, где я делал ужасные вещи — убивал, грабил, запугивал и заставлял молить о пощаде. Оружие было в моих руках, и та картина заряжания ружья красными патронами с дробью засела у меня в подкорке мозга. Это был всего лишь сон, видение, небылица, придуманная, приготовленная и нафаршированная моим разумом после просмотра нескольких фильмов и других произведений разного толка, в том числе и философских.

  Но она мне запомнилась. Я редко запоминаю сны. Обычно запоминаются только хорошие, например, где я шёл по берегу Атлантического океана и видел формы в небе. Или вот ещё: был сон, где я видел прекрасные замки Трансильвании, древние, мудрые, зияющие своими пропастями на месте окон и дверей, так и притягивающими исследователей.

  С недавних пор я вижу лишь плохие сны, которые, на самом деле, не оказывают на меня какого-то давления, но заставляют задуматься — всё ли в порядке со мной? Есть ли проблема здесь, во мне, в моей злости на этот ненормальный мир, живущий по меняющимся принципам постмодернизма и ужаса? Я осознаю, что нельзя оставаться в неведении, живя в этом мире, но чем больше я не неведаю, тем больше мне кажется, что этот мир уезжает прямо в Ад и оставаться нормальным фактически невозможно. Может, это лишь моя парадигма восприятия этого мира? Я всего лишь жертва запоздалого юношеского максимализма?

  Иногда на некоторые вопросы лучше не отвечать. Дедушка Лавкрафт в эпиграфе не просто так сформулировал свою мысль.

— Константин Антонов, Т., 29.01.2022

Winter Woodland, 1911, by Heinrich Gogarten, 1850-1911

Дизайн сайта: deonixresource.com

// Judge_1987 — 2022 //